Цемент (роман). Цемент роман


Цемент (роман) — Википедия

«Цеме́нт» — роман русского писателя Фёдора Гладкова, классическое произведение социалистического реализма и один из первых образцов советского «производственного романа». Написан в первой половине 1920-х годов, опубликован в 1925 году. Последующие издания дорабатывались автором, причём в основном переработка состояла в стилистическом и художественно-образном упрощении текста[1]. Роман многократно переиздавался в СССР вплоть до 1990-х годов, и был переведён на десятки мировых языков.

Содержание

В романе отразились впечатления Гладкова о его жизни в Новороссийске, где он находился в годы Октябрьской революции и Гражданской войны. Там он был назначен редактором газеты «Красное Черноморье» и прикреплён к партячейке цементного завода, где принимал участие в организационных делах по восстановлению завода. В 1921 году «как интеллигент и меньшевик» был исключен из партии (позднее, уже после публикации романа, восстановлен)[2].

Роман был написан уже в Москве и вырос из трёх рассказов того периода: «Встреча покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922) и «Разорванная паутина» (1923). Как отмечал в автобиографии сам писатель, роман «…писался по ночам в неприютной, холодной, похожей на одиночку подвальной комнатушке на Смоленском бульваре»[3]. Закончен он был в 1924 году и впервые опубликован в журнале «Красная новь», в № 1—6 за 1925 год. В начале 1926 года вышел отдельной книгой в издательстве «Земля и фабрика» в составе собрания сочинений Гладкова.

Книга имела большой успех: первый тираж в 10 тысяч разошёлся за месяц, и уже в 1926—1927 годах состоялось 10 изданий. Всего только при жизни автора (до 1958 года) вышло 36 изданий романа на русском языке[4].

Авторская переработка романа представляет научный интерес как с точки зрения истории и теории литературы, так и анализа литературного процесса социалистического реализма. Писатель пошел по пути художественного упрощения книги, и в итоге создал те самые схематичные и мифологизированные образы Глеба-Прометея и заводских рабочих, в которых писателя и упрекали литературоведы. Наиболее художественно «сочным» и «живописным» следует признать рукописный вариант «Цемента», находящийся в РГАЛИ (1922—24 гг., машинопись). Далее Гладков от издания к изданию «Цемента» упрощает систему художественных образов. Так, сравнивая готовящееся к печати издание «Цемента» 1934 года с изданием 1925 года, он пишет в авторском предисловии:

  Книга несла в себе излишнюю метафоричность... много словесных излишеств, нарочитых вульгаризмов, наивных украшений... Ряд последних изданий книги был подвержен некоторому упрощению, но и это было недостаточно.  
  Я решил с большой строгостью отнестись к тексту романа, несмотря на возражения моих друзей, я для настоящего издания текст проработал жёстко. Это не значит, что книга написана заново. Книга только упрощена насколько позволяла ее настройка.  
  Наше слово не нуждается в крикливых украшениях и косметике.  

Но и на этом Гладков не остановился. Когда готовится к выходу в свет в 1940 году очередное издание «Цемента», оказывается, что соцреалистический канон позволяет еще больше «укрупнять», «упрощать» и мифологизировать систему образов и язык романа. И Гладков напишет[5]:

  Текст романа для настоящего издания переписан заново... Предыдущие издания, несмотря на обработку текста, сохранили еще, к сожалению, все прежние недостатки: излишнюю метафоричность и стилизаторскую преднамеренность. Насколько было возможно, все это устранено.  

Действие начинается в марте 1921 года (уже объявлено о курсе на новую экономическую политику) в южном приморском городе, название которого не указывается.

Красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны домой, в посёлок Уютная Колония при огромном заводе. Он не был там три года и по возвращении видит кругом разруху и голод: завод, на котором некогда работали жители посёлка и сам Глеб, остановлен и заброшен, оборудование потихоньку разворовывается, рабочие разводят коз и на оставшихся станках изготовляют на продажу зажигалки. В семье Глеба тоже встретили не так, как он ожидал: его жена Даша почти не бывает дома, поскольку занята на ответственной партийной работе в женотделе, их дочь Нюрка воспитывается в детском доме, где дети голодают. Глебу трудно общаться с Дашей, поскольку та сильно изменилась: у неё появились независимые взгляды, не всегда понятные ему, к тому же Глебу никак не удаётся выяснить, как она жила без него все эти три года.

Наблюдая жизнь бывших рабочих, Глеб понимает, что воодушевить их может только пуск завода. Будучи избранным главой партячейки завода, он призывает других коммунистов к работе по наладке бремсберга для того, чтобы возить из леса дрова. Глеб также привлекает к работе пожилого инженера Клейста, когда-то спроектировавшего и построившего завод. Рабочие принимаются за постройку бремсберга и за несколько дней почти заканчивают его, однако работа прерывается из-за атаки бело-зелёных банд, собравшихся из казачьих станиц. Бандиты сначала обстреливают рабочих, потом нападают и разрушают бремсберг. В лесу начинаются бои, строительство временно прекращается. В городе происходит «ущемление» — конфискация имущества у обеспеченных семей и их выселение в предместье.

Постепенно обстановка нормализуется. Появляются первые плоды НЭПа: в городе открываются магазины, снова работают рестораны. В порт приходит пароход с белогвардейцами, которые поняли, что не могут покинуть родину и просят принять их. Глеб вновь сближается с Дашей, узнав, что ей пришлось пережить в годы, когда он воевал, а она тайно поддерживала подполье и едва не была расстреляна белогвардейцами. Он, однако, продолжает ревновать её к предисполкому Бадьину, к которому чувствует неприязнь. Тем временем жертвой насилия со стороны Бадьина становится Поля Мехова, председатель женотдела.

Для восстановления завода из совнархоза присылают специалистов, которые, однако, только тормозят работу, ссылаясь на инструкции промбюро. Чумалов, видя вокруг себя «злостный саботаж под видом заседательской и бумажной суетни», уезжает в командировку, чтобы лично разобраться с бюрократией в промбюро. По возвращении он обнаруживает, что все работы на заводе прекращены, потому что «совнархоз не нашел возможным продолжать ремонт за отсутствием необходимых средств и без санкции высших хозяйственных органов», однако Глеб призывает рабочих продолжить восстановление производства без разрешения свыше. От Даши он узнаёт, что за время его отъезда в детдоме умерла Нюрка.

Приезжает комиссия, которая проводит чистку заводской партячейки: из числа коммунистов исключают всех, в ком есть хоть малейшее сомнение, в том числе Мехову, Ивагина, Жука и других. Параллельно происходит ревизия в совнархозе и заводоуправлении. В конце октября там арестовывают Шрамма и нескольких спецов. Так и не сумев наладить прежние семейные отношения с Дашей, которая уходит жить к Поле, чтобы поддержать её в трудный момент, Глеб понимает, что главное сейчас — упорный труд ради будущего.

Пуск завода назначается на день четвёртой годовщины Октября. У завода происходит многотысячный праздничный митинг, на котором с речами выступают Бадьин и Чумалов.

  • Глеб Иванович Чумалов — коммунист, красноармеец, бывший слесарь завода
  • Дарья Чумалова — жена Глеба, коммунистка, работница женотдела
  • Лошак — слесарь завода
  • Громада — слесарь завода
  • Савчук — заводской бондарь
  • Мотя Савчук — жена бондаря, подруга Дарьи
  • Брынза — заводской механик
  • Жук — заводской токарь
  • Герман Германович Клейст — пожилой инженер, технорук завода
  • Поля Мехова — завженотделом
  • Бадьин — предисполком
  • Жидкий — секретарь парткома
  • Чибис — предчека
  • Лухава — предсовпроф
  • Шрамм — председатель совнархоза
  • Сергей Ивагин — коммунист, выходец из интеллигентной семьи
  • Дмитрий Ивагин — брат Сергея, симпатизирующий белогвардейцам
  • Иван Арсеньич Ивагин — их отец, пожилой интеллигент
  • Борщий — казак, волпредисподком
  • Цхеладзе — бывший партизан

Согласно традиционной в советском литературоведении точке зрения, основной темой романа является «цементирование трудом новых обществ, отношений и связей, возникновение новой социалистич. дисциплины, новой семьи», при этом для произведения характерны «героизация событий, приподнятость стиля, широкий поток метафор, обилие неологизмов» (Л. Н. Ульрих)[6]. Вместе с тем, современные исследователи отмечают, что «…при всех оптимистических нотах „Цемент“ прочитывается как глубоко трагедийное произведение. (…) „Цемент“ буквально заселен людскими несчастьями: разрушена семья главных героев, ушло тепло семейного очага, поругана любовь, мать с лёгкостью оставляет малолетнюю дочь, которую голод заставляет собирать пищу на свалке. Слёзы, истерики, оскорбительные объяснения и унизительные поступки — и почти на всём лежит печать жестокосердия. Взвинченные насилием истории, люди не могут найти себе душевного покоя» (Н. А. Грознова)[2].

После публикации роман вызвал неоднозначные отзывы. Максим Горький положительно оценил роман, написав автору так[7]:

  …Это — очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности — труд… весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко и хотя он романтизирован, но это так и надо… Даша — тоже удалась… Вообще все характеры у Вас светятся, играют.  

Неоднократно в поддержку романа высказывался А. В. Луначарский. В статье 1926 года «Достижения нашего искусства» его характеристика современной советской прозы начинается с упоминания о «Цементе»[8]:

  В беллетристике пролетарский отряд дал несколько замечательных произведений, во главе которых приходится поставить массивный и энергичный роман Гладкова «Цемент». На этом цементном фундаменте можно строить и дальше.  

В статье 1927 года «Десять книг за десять лет революции» Луначарский назвал «Цемент» в числе лучших произведений, хотя отметил, что роману «повредила некоторая манерность изложения, которой Гладков как бы хотел доказать, что он виртуозно владеет нынешним, несколько вымученным стилем»; при этом «если у Гладкова и встречается-некоторое манерничание, то оно не преобладает над содержанием и не портит его»[8]:

  Сам же роман превосходен. Он является действительно полновесным выражением начального периода строительства и совершенно естественно, без натуги, вырастает в наших глазах в символ этого замечательного времени.  

Маяковский в своём стихотворении «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» так отозвался о «Цементе»:

чем гордиться?
Продают «Цемент»
со всех лотков.
Вы
такую книгу, что ли, цените?
Нет нигде цемента,
а Гладков
написал
благодарственный молебен о цементе.

Отрицательно оценил роман Осип Брик, назвав его в рецензии для журнала «На литературном посту» (1926) «плохой книгой». Основные претензии критика состояли в том, что две главные сюжетные линии романа («Глеб строит завод» и «Даша строит новый быт») оказались почти никак не связаны, что автор переборщил с героикой в изображении главных действующих лиц («Получился Глеб-Ахиллес, Глеб-Роланд, Глеб-Илья Муромец, но Глеба Чумалова не получилось», а вместо реальной Даши Чумаловой автор изобразил «стопроцентную пролетарку-героиню, Жанну д’Арк»). В итоге, по мнению Брика, в книге «есть всё, что рекомендуется в лучших поваренных книжках, но повесть получилась несъедобная, потому что продукты не сварены; и только для вида смяты в один литературный паштет. (…) „Цемент“ — плохая, неудачно сделанная, вредная вещь, которая ничего не синтезирует, а только затемняет основную линию нашего литературного развития…»[9].

Г. Горбачёв, признавая, что «Цемент» — «один из лучших пролетарских романов по остроте темы, по сложности и многообразию типов партийцев, по пафосу строительства, по чёткости основных идеологических линий», отмечает, что роман «имеет ряд недостатков, связанных с общими свойствами поэтики Гладкова»[10]: в частности, в романе

  ...партийцы и рабочие… оказались полуистериками, рефлектиками и патологически чувствующими субъектами.  

Первые переводы романа на основные европейские языки появились уже вскоре после его публикации по-русски: в 1927 году он вышел на немецком языке[11], в 1928 году на французском[12] и испанском[13], в 1929 году на английском[14], в 1933 году издан в Бразилии на португальском[15].

В общей сложности роман был издан в 52 странах[16].

В 1994 году английский перевод был переиздан в серии книг «Европейская классика» в Иллинойсе (США)[17].

Дополнительные фактыПравить

  • Персонаж с именем Глеб Чумалов (заместитель начальника строительства) появляется в следующем крупном произведении Гладкова — романе «Энергия» (1932).
  1. ↑ Это отражено самим Гладковым в предисловиях к изданиям 1938 и 1940 годов, см.: Рукописное и машинописное предисловие к «Цементу» 1934 и 1940 г. РГАЛИ, фонд 1052, опись 1, дело (ед. хран) № 46.
  2. ↑ 1 2 Н. А. Грознова. ГЛАДКОВ Федор Васильевич // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. М., 2005. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  3. ↑ Автобиография // Ф. Гладков. Собрание сочинений. Том 1. Повести и рассказы (1901—1926). М.: Гослитиздат, 1958. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  4. ↑ Хартман А. Роман Ф. Гладкова «Цемент»: История создания и восприятия романа в Советском Союзе и в Германии // Немцы в России: Русско-немецкие научные и культурные связи: Сборник статей. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. ISBN 5-86007-248-1
  5. ↑ Гаганова А. А. Производственный роман: кристаллизация жанра. М: Спутник, 2015. ISBN 978-5-9973-3651-6 С. 34.
  6. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. Т. 2.— М.: Сов. энцикл., 1964.
  7. ↑ М. Горький, Собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 29. М.: Гослитиздат, 1955. — С. 438—39
  8. ↑ 1 2 Десять книг за десять лет революции // А. В. Луначарский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 2. М., 1964. — С. 360.
  9. ↑ О. Брик. Почему понравился «Цемент»
  10. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т. 2. — [М.]: Изд-во Ком. Акад., 1929.
  11. ↑ Fedor Gladkov. Zement: Roman; Olga Halpern [Übers.] Berlin: Verl. für Literatur und Politik, 1927.
  12. ↑ Fedor Gladkov. Le Ciment. Traduit du russe par Victor-Serge. Paris: Editions Sociales Internationales, 1928.
  13. ↑ Fedor Gladkov. El cemento; prólogo de Julio Alvarez del Vayo, traducción de José Viana. Madrid: Ed. Cenit, 1928.
  14. ↑ Fedor Gladkov. Cement; trans. A. S. Arthur and G Ashleigh. London: Martin Lawrence, 1929.
  15. ↑ Fédor Gladkov. Cimento. São Paulo: Unitas, 1933.
  16. ↑ Возвращение Гладкова // «Литературная газета», № 27, 2 июля 2008
  17. ↑ Fyodor Vasilievich Gladkov. Cement

pywb-hypothesis.herokuapp.com

Цемент (роман) — Википедия

«Цеме́нт» — роман русского писателя Фёдора Гладкова, классическое произведение социалистического реализма и один из первых образцов советского «производственного романа». Написан в первой половине 1920-х годов, опубликован в 1925 году. Последующие издания дорабатывались автором, причём в основном переработка состояла в стилистическом и художественно-образном упрощении текста[1]. Роман многократно переиздавался в СССР вплоть до 1990-х годов, и был переведён на десятки мировых языков.

В романе отразились впечатления Гладкова о его жизни в Новороссийске, где он находился в годы Октябрьской революции и Гражданской войны. Там он был назначен редактором газеты «Красное Черноморье» и прикреплён к партячейке цементного завода, где принимал участие в организационных делах по восстановлению завода. В 1921 году «как интеллигент и меньшевик» был исключен из партии (позднее, уже после публикации романа, восстановлен)[2].

Роман был написан уже в Москве и вырос из трёх рассказов того периода: «Встреча покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922) и «Разорванная паутина» (1923). Как отмечал в автобиографии сам писатель, роман «…писался по ночам в неприютной, холодной, похожей на одиночку подвальной комнатушке на Смоленском бульваре»[3]. Закончен он был в 1924 году и впервые опубликован в журнале «Красная новь», в № 1—6 за 1925 год. В начале 1926 года вышел отдельной книгой в издательстве «Земля и фабрика» в составе собрания сочинений Гладкова.

Книга имела большой успех: первый тираж в 10 тысяч разошёлся за месяц, и уже в 1926—1927 годах состоялось 10 изданий. Всего только при жизни автора (до 1958 года) вышло 36 изданий романа на русском языке[4].

Авторская переработка романа представляет научный интерес как с точки зрения истории и теории литературы, так и анализа литературного процесса социалистического реализма. Писатель пошел по пути художественного упрощения книги, и в итоге создал те самые схематичные и мифологизированные образы Глеба-Прометея и заводских рабочих, в которых писателя и упрекали литературоведы. Наиболее художественно «сочным» и «живописным» следует признать рукописный вариант «Цемента», находящийся в РГАЛИ (1922—24 гг., машинопись). Далее Гладков от издания к изданию «Цемента» упрощает систему художественных образов. Так, сравнивая готовящееся к печати издание «Цемента» 1934 года с изданием 1925 года, он пишет в авторском предисловии:

Книга несла в себе излишнюю метафоричность... много словесных излишеств, нарочитых вульгаризмов, наивных украшений... Ряд последних изданий книги был подвержен некоторому упрощению, но и это было недостаточно.
Я решил с большой строгостью отнестись к тексту романа, несмотря на возражения моих друзей, я для настоящего издания текст проработал жёстко. Это не значит, что книга написана заново. Книга только упрощена насколько позволяла ее настройка.
Наше слово не нуждается в крикливых украшениях и косметике.

Но и на этом Гладков не остановился. Когда готовится к выходу в свет в 1940 году очередное издание «Цемента», оказывается, что соцреалистический канон позволяет еще больше «укрупнять», «упрощать» и мифологизировать систему образов и язык романа. И Гладков напишет[5]:

Текст романа для настоящего издания переписан заново... Предыдущие издания, несмотря на обработку текста, сохранили еще, к сожалению, все прежние недостатки: излишнюю метафоричность и стилизаторскую преднамеренность. Насколько было возможно, все это устранено.

Действие начинается в марте 1921 года (уже объявлено о курсе на новую экономическую политику) в южном приморском городе, название которого не указывается.

Красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны домой, в посёлок Уютная Колония при огромном заводе. Он не был там три года и по возвращении видит кругом разруху и голод: завод, на котором некогда работали жители посёлка и сам Глеб, остановлен и заброшен, оборудование потихоньку разворовывается, рабочие разводят коз и на оставшихся станках изготовляют на продажу зажигалки. В семье Глеба тоже встретили не так, как он ожидал: его жена Даша почти не бывает дома, поскольку занята на ответственной партийной работе в женотделе, их дочь Нюрка воспитывается в детском доме, где дети голодают. Глебу трудно общаться с Дашей, поскольку та сильно изменилась: у неё появились независимые взгляды, не всегда понятные ему, к тому же Глебу никак не удаётся выяснить, как она жила без него все эти три года.

Наблюдая жизнь бывших рабочих, Глеб понимает, что воодушевить их может только пуск завода. Будучи избранным главой партячейки завода, он призывает других коммунистов к работе по наладке бремсберга для того, чтобы возить из леса дрова. Глеб также привлекает к работе пожилого инженера Клейста, когда-то спроектировавшего и построившего завод. Рабочие принимаются за постройку бремсберга и за несколько дней почти заканчивают его, однако работа прерывается из-за атаки бело-зелёных банд, собравшихся из казачьих станиц. Бандиты сначала обстреливают рабочих, потом нападают и разрушают бремсберг. В лесу начинаются бои, строительство временно прекращается. В городе происходит «ущемление» — конфискация имущества у обеспеченных семей и их выселение в предместье.

Постепенно обстановка нормализуется. Появляются первые плоды НЭПа: в городе открываются магазины, снова работают рестораны. В порт приходит пароход с белогвардейцами, которые поняли, что не могут покинуть родину и просят принять их. Глеб вновь сближается с Дашей, узнав, что ей пришлось пережить в годы, когда он воевал, а она тайно поддерживала подполье и едва не была расстреляна белогвардейцами. Он, однако, продолжает ревновать её к предисполкому Бадьину, к которому чувствует неприязнь. Тем временем жертвой насилия со стороны Бадьина становится Поля Мехова, председатель женотдела.

Для восстановления завода из совнархоза присылают специалистов, которые, однако, только тормозят работу, ссылаясь на инструкции промбюро. Чумалов, видя вокруг себя «злостный саботаж под видом заседательской и бумажной суетни», уезжает в командировку, чтобы лично разобраться с бюрократией в промбюро. По возвращении он обнаруживает, что все работы на заводе прекращены, потому что «совнархоз не нашел возможным продолжать ремонт за отсутствием необходимых средств и без санкции высших хозяйственных органов», однако Глеб призывает рабочих продолжить восстановление производства без разрешения свыше. От Даши он узнаёт, что за время его отъезда в детдоме умерла Нюрка.

Приезжает комиссия, которая проводит чистку заводской партячейки: из числа коммунистов исключают всех, в ком есть хоть малейшее сомнение, в том числе Мехову, Ивагина, Жука и других. Параллельно происходит ревизия в совнархозе и заводоуправлении. В конце октября там арестовывают Шрамма и нескольких спецов. Так и не сумев наладить прежние семейные отношения с Дашей, которая уходит жить к Поле, чтобы поддержать её в трудный момент, Глеб понимает, что главное сейчас — упорный труд ради будущего.

Пуск завода назначается на день четвёртой годовщины Октября. У завода происходит многотысячный праздничный митинг, на котором с речами выступают Бадьин и Чумалов.

  • Глеб Иванович Чумалов — коммунист, красноармеец, бывший слесарь завода
  • Дарья Чумалова — жена Глеба, коммунистка, работница женотдела
  • Лошак — слесарь завода
  • Громада — слесарь завода
  • Савчук — заводской бондарь
  • Мотя Савчук — жена бондаря, подруга Дарьи
  • Брынза — заводской механик
  • Жук — заводской токарь
  • Герман Германович Клейст — пожилой инженер, технорук завода
  • Поля Мехова — завженотделом
  • Бадьин — предисполком
  • Жидкий — секретарь парткома
  • Чибис — предчека
  • Лухава — предсовпроф
  • Шрамм — председатель совнархоза
  • Сергей Ивагин — коммунист, выходец из интеллигентной семьи
  • Дмитрий Ивагин — брат Сергея, симпатизирующий белогвардейцам
  • Иван Арсеньич Ивагин — их отец, пожилой интеллигент
  • Борщий — казак, волпредисподком
  • Цхеладзе — бывший партизан

Согласно традиционной в советском литературоведении точке зрения, основной темой романа является «цементирование трудом новых обществ, отношений и связей, возникновение новой социалистич. дисциплины, новой семьи», при этом для произведения характерны «героизация событий, приподнятость стиля, широкий поток метафор, обилие неологизмов» (Л. Н. Ульрих)[6]. Вместе с тем, современные исследователи отмечают, что «…при всех оптимистических нотах „Цемент“ прочитывается как глубоко трагедийное произведение. (…) „Цемент“ буквально заселен людскими несчастьями: разрушена семья главных героев, ушло тепло семейного очага, поругана любовь, мать с лёгкостью оставляет малолетнюю дочь, которую голод заставляет собирать пищу на свалке. Слёзы, истерики, оскорбительные объяснения и унизительные поступки — и почти на всём лежит печать жестокосердия. Взвинченные насилием истории, люди не могут найти себе душевного покоя» (Н. А. Грознова)[2].

После публикации роман вызвал неоднозначные отзывы. Максим Горький положительно оценил роман, написав автору так[7]:

…Это — очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности — труд… весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко и хотя он романтизирован, но это так и надо… Даша — тоже удалась… Вообще все характеры у Вас светятся, играют.

Неоднократно в поддержку романа высказывался А. В. Луначарский. В статье 1926 года «Достижения нашего искусства» его характеристика современной советской прозы начинается с упоминания о «Цементе»[8]:

В беллетристике пролетарский отряд дал несколько замечательных произведений, во главе которых приходится поставить массивный и энергичный роман Гладкова «Цемент». На этом цементном фундаменте можно строить и дальше.

В статье 1927 года «Десять книг за десять лет революции» Луначарский назвал «Цемент» в числе лучших произведений, хотя отметил, что роману «повредила некоторая манерность изложения, которой Гладков как бы хотел доказать, что он виртуозно владеет нынешним, несколько вымученным стилем»; при этом «если у Гладкова и встречается-некоторое манерничание, то оно не преобладает над содержанием и не портит его»[8]:

Сам же роман превосходен. Он является действительно полновесным выражением начального периода строительства и совершенно естественно, без натуги, вырастает в наших глазах в символ этого замечательного времени.

Маяковский в своём стихотворении «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» так отозвался о «Цементе»:

чем гордиться?
Продают «Цемент»
со всех лотков.
Вы
такую книгу, что ли, цените?
Нет нигде цемента,
а Гладков
написал
благодарственный молебен о цементе.

Отрицательно оценил роман Осип Брик, назвав его в рецензии для журнала «На литературном посту» (1926) «плохой книгой». Основные претензии критика состояли в том, что две главные сюжетные линии романа («Глеб строит завод» и «Даша строит новый быт») оказались почти никак не связаны, что автор переборщил с героикой в изображении главных действующих лиц («Получился Глеб-Ахиллес, Глеб-Роланд, Глеб-Илья Муромец, но Глеба Чумалова не получилось», а вместо реальной Даши Чумаловой автор изобразил «стопроцентную пролетарку-героиню, Жанну д’Арк»). В итоге, по мнению Брика, в книге «есть всё, что рекомендуется в лучших поваренных книжках, но повесть получилась несъедобная, потому что продукты не сварены; и только для вида смяты в один литературный паштет. (…) „Цемент“ — плохая, неудачно сделанная, вредная вещь, которая ничего не синтезирует, а только затемняет основную линию нашего литературного развития…»[9].

Г. Горбачёв, признавая, что «Цемент» — «один из лучших пролетарских романов по остроте темы, по сложности и многообразию типов партийцев, по пафосу строительства, по чёткости основных идеологических линий», отмечает, что роман «имеет ряд недостатков, связанных с общими свойствами поэтики Гладкова»[10]: в частности, в романе

...партийцы и рабочие… оказались полуистериками, рефлектиками и патологически чувствующими субъектами.

Первые переводы романа на основные европейские языки появились уже вскоре после его публикации по-русски: в 1927 году он вышел на немецком языке[11], в 1928 году на французском[12] и испанском[13], в 1929 году на английском[14], в 1933 году издан в Бразилии на португальском[15].

В общей сложности роман был издан в 52 странах[16].

В 1994 году английский перевод был переиздан в серии книг «Европейская классика» в Иллинойсе (США)[17].

Первая экранизация романа была сделана уже в 1927 году в Одессе Владимиром Вильнером, роль Глеба Чумалова исполнил Хайри Эмир-заде. Этот фильм не сохранился.

В 1973 году режиссёры Александр Бланк и Сергей Линков сняли двухсерийный телефильм по мотивам романа, в котором главные роли исполнили Роман Громадский (Глеб Чумалов), Людмила Зайцева (Даша Чумалова), Бруно Фрейндлих (Клейст), Армен Джигарханян (Бадьин) и др.

  • Персонаж с именем Глеб Чумалов (заместитель начальника строительства) появляется в следующем крупном произведении Гладкова — романе «Энергия» (1932).
  1. ↑ Это отражено самим Гладковым в предисловиях к изданиям 1938 и 1940 годов, см.: Рукописное и машинописное предисловие к «Цементу» 1934 и 1940 г. РГАЛИ, фонд 1052, опись 1, дело (ед. хран) № 46.
  2. ↑ 1 2 Н. А. Грознова. ГЛАДКОВ Федор Васильевич // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. М., 2005. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  3. ↑ Автобиография // Ф. Гладков. Собрание сочинений. Том 1. Повести и рассказы (1901—1926). М.: Гослитиздат, 1958. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  4. ↑ Хартман А. Роман Ф. Гладкова «Цемент»: История создания и восприятия романа в Советском Союзе и в Германии // Немцы в России: Русско-немецкие научные и культурные связи: Сборник статей. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. ISBN 5-86007-248-1
  5. ↑ Гаганова А. А. Производственный роман: кристаллизация жанра. М: Спутник, 2015. ISBN 978-5-9973-3651-6 С. 34.
  6. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. Т. 2.— М.: Сов. энцикл., 1964.
  7. ↑ М. Горький, Собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 29. М.: Гослитиздат, 1955. — С. 438—39
  8. ↑ 1 2 Десять книг за десять лет революции // А. В. Луначарский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 2. М., 1964. — С. 360.
  9. ↑ О. Брик. Почему понравился «Цемент»
  10. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т. 2. — [М.]: Изд-во Ком. Акад., 1929.
  11. ↑ Fedor Gladkov. Zement: Roman; Olga Halpern [Übers.] Berlin: Verl. für Literatur und Politik, 1927.
  12. ↑ Fedor Gladkov. Le Ciment. Traduit du russe par Victor-Serge. Paris: Editions Sociales Internationales, 1928.
  13. ↑ Fedor Gladkov. El cemento; prólogo de Julio Alvarez del Vayo, traducción de José Viana. Madrid: Ed. Cenit, 1928.
  14. ↑ Fedor Gladkov. Cement; trans. A. S. Arthur and G Ashleigh. London: Martin Lawrence, 1929.
  15. ↑ Fédor Gladkov. Cimento. São Paulo: Unitas, 1933.
  16. ↑ Возвращение Гладкова // «Литературная газета», № 27, 2 июля 2008
  17. ↑ Fyodor Vasilievich Gladkov. Cement

ru.bywiki.com

Цемент (роман) — Википедия

«Цеме́нт» — роман русского писателя Фёдора Гладкова, классическое произведение социалистического реализма и один из первых образцов советского «производственного романа». Написан в первой половине 1920-х годов, опубликован в 1925 году. Последующие издания дорабатывались автором. Роман многократно переиздавался в СССР вплоть до 1990-х годов, и был переведён на десятки мировых языков.

В романе отразились впечатления Гладкова о его жизни в Новороссийске, где он находился в годы Октябрьской революции и Гражданской войны. Там он был назначен редактором газеты «Красное Черноморье» и прикреплён к партячейке цементного завода, где принимал участие в организационных делах по восстановлению завода. В 1921 году «как интеллигент и меньшевик» был исключен из партии (позднее, уже после публикации романа, восстановлен)[1].

Роман был написан уже в Москве и вырос из трёх рассказов того периода: «Встреча покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922) и «Разорванная паутина» (1923). Как отмечал в автобиографии сам писатель, роман «…писался по ночам в неприютной, холодной, похожей на одиночку подвальной комнатушке на Смоленском бульваре»[2]. Закончен он был в 1924 году и впервые опубликован в журнале «Красная новь», в №№ 1—6 за 1925 год. В начале 1926 года вышел отдельной книгой в издательстве «Земля и фабрика» в составе собрания сочинений Гладкова.

Книга имела большой успех: первый тираж в 10 тысяч разошёлся за месяц, и уже в 1926—1927 годах состоялось 10 изданий. Всего только при жизни автора (до 1958 года) вышло 36 изданий романа на русском языке[3].

Действие начинается в марте 1921 года (уже объявлено о курсе на новую экономическую политику) в южном приморском городе, название которого не указывается.

Красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны домой, в посёлок Уютная Колония при огромном заводе. Он не был там три года и по возвращении видит кругом разруху и голод: завод, на котором некогда работали жители посёлка и сам Глеб, остановлен и заброшен, оборудование потихоньку разворовывается, рабочие разводят коз и на оставшихся станках изготовляют на продажу зажигалки. В семье Глеба тоже встретили не так, как он ожидал: его жена Даша почти не бывает дома, поскольку занята на ответственной партийной работе в женотделе, их дочь Нюрка воспитывается в детском доме, где дети голодают. Глебу трудно общаться с Дашей, поскольку та сильно изменилась: у неё появились независимые взгляды, не всегда понятные ему, к тому же Глебу никак не удаётся выяснить, как она жила без него все эти три года.

Наблюдая жизнь бывших рабочих, Глеб понимает, что воодушевить их может только пуск завода. Будучи избранным главой партячейки завода, он призывает других коммунистов к работе по наладке бремсберга для того, чтобы возить из леса дрова. Глеб также привлекает к работе пожилого инженера Клейста, когда-то спроектировавшего и построившего завод. Рабочие принимаются за постройку бремсберга и за несколько дней почти заканчивают его, однако работа прерывается из-за атаки бело-зелёных банд, собравшихся из казачьих станиц. Бандиты сначала обстреливают рабочих, потом нападают и разрушают бремсберг. В лесу начинаются бои, строительство временно прекращается. В городе происходит «ущемление» — конфискация имущества у обеспеченных семей и их выселение в предместье.

Постепенно обстановка нормализуется. Появляются первые плоды НЭПа: в городе открываются магазины, снова работают рестораны. В порт приходит пароход с белогвардейцами, которые поняли, что не могут покинуть родину и просят принять их. Глеб вновь сближается с Дашей, узнав, что ей пришлось пережить в годы, когда он воевал, а она тайно поддерживала подполье и едва не была расстреляна белогвардейцами. Он, однако, продолжает ревновать её к предисполкому Бадьину, к которому чувствует неприязнь. Тем временем жертвой насилия со стороны Бадьина становится Поля Мехова, председатель женотдела.

Для восстановления завода из совнархоза присылают специалистов, которые, однако, только тормозят работу, ссылаясь на инструкции промбюро. Чумалов, видя вокруг себя «злостный саботаж под видом заседательской и бумажной суетни», уезжает в командировку, чтобы лично разобраться с бюрократией в промбюро. По возвращении он обнаруживает, что все работы на заводе прекращены, потому что «совнархоз не нашел возможным продолжать ремонт за отсутствием необходимых средств и без санкции высших хозяйственных органов», однако Глеб призывает рабочих продолжить восстановление производства без разрешения свыше. От Даши он узнаёт, что за время его отъезда в детдоме умерла Нюрка.

Приезжает комиссия, которая проводит чистку заводской партячейки: из числа коммунистов исключают всех, в ком есть хоть малейшее сомнение, в том числе Мехову, Ивагина, Жука и других. Параллельно происходит ревизия в совнархозе и заводоуправлении. В конце октября там арестовывают Шрамма и нескольких спецов. Так и не сумев наладить прежние семейные отношения с Дашей, которая уходит жить к Поле, чтобы поддержать её в трудный момент, Глеб понимает, что главное сейчас — упорный труд ради будущего.

Пуск завода назначается на день четвёртой годовщины Октября. У завода происходит многотысячный праздничный митинг, на котором с речами выступают Бадьин и Чумалов.

  • Глеб Иванович Чумалов — коммунист, красноармеец, бывший слесарь завода
  • Дарья Чумалова — жена Глеба, коммунистка, работница женотдела
  • Лошак — слесарь завода
  • Громада — слесарь завода
  • Савчук — заводской бондарь
  • Мотя Савчук — жена бондаря, подруга Дарьи
  • Брынза — заводской механик
  • Жук — заводской токарь
  • Герман Германович Клейст — пожилой инженер, технорук завода
  • Поля Мехова — завженотделом
  • Бадьин — предисполком
  • Жидкий — секретарь парткома
  • Чибис — предчека
  • Лухава — предсовпроф
  • Шрамм — председатель совнархоза
  • Сергей Ивагин — коммунист, выходец из интеллигентной семьи
  • Дмитрий Ивагин — брат Сергея, симпатизирующий белогвардейцам
  • Иван Арсеньич Ивагин — их отец, пожилой интеллигент
  • Борщий — казак, волпредисподком
  • Цхеладзе — бывший партизан

Согласно традиционной в советском литературоведении точке зрения, основной темой романа является «цементирование трудом новых обществ, отношений и связей, возникновение новой социалистич. дисциплины, новой семьи», при этом для произведения характерны «героизация событий, приподнятость стиля, широкий поток метафор, обилие неологизмов» (Л. Н. Ульрих)[4]. Вместе с тем, современные исследователи отмечают, что «…при всех оптимистических нотах «Цемент» прочитывается как глубоко трагедийное произведение. (…) «Цемент» буквально заселен людскими несчастьями: разрушена семья главных героев, ушло тепло семейного очага, поругана любовь, мать с лёгкостью оставляет малолетнюю дочь, которую голод заставляет собирать пищу на свалке. Слёзы, истерики, оскорбительные объяснения и унизительные поступки — и почти на всём лежит печать жестокосердия. Взвинченные насилием истории, люди не могут найти себе душевного покоя» (Н. А. Грознова)[1].

После публикации роман вызвал неоднозначные отзывы. Максим Горький положительно оценил роман, написав автору так[5]:

…Это — очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности — труд… весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко и хотя он романтизирован, но это так и надо… Даша — тоже удалась… Вообще все характеры у Вас светятся, играют.

Неоднократно в поддержку романа высказывался А. В. Луначарский. В статье 1926 года «Достижения нашего искусства» его характеристика современной советской прозы начинается с упоминания о «Цементе»[6]:

В беллетристике пролетарский отряд дал несколько замечательных произведений, во главе которых приходится поставить массивный и энергичный роман Гладкова «Цемент». На этом цементном фундаменте можно строить и дальше.

В статье 1927 года «Десять книг за десять лет революции» Луначарский назвал «Цемент» в числе лучших произведений, хотя отметил, что роману «повредила некоторая манерность изложения, которой Гладков как бы хотел доказать, что он виртуозно владеет нынешним, несколько вымученным стилем»; при этом «если у Гладкова и встречается-некоторое манерничание, то оно не преобладает над содержанием и не портит его»[6]:

Сам же роман превосходен. Он является действительно полновесным выражением начального периода строительства и совершенно естественно, без натуги, вырастает в наших глазах в символ этого замечательного времени.

Отрицательно оценил роман Осип Брик, назвав его в рецензии для журнала «На литературном посту» (1926) «плохой книгой». Основные претензии критика состояли в том, что две главные сюжетные линии романа («Глеб строит завод» и «Даша строит новый быт») оказались почти никак не связаны, что автор переборщил с героикой в изображении главных действующих лиц («Получился Глеб-Ахиллес, Глеб-Роланд, Глеб-Илья Муромец, но Глеба Чумалова не получилось», а вместо реальной Даши Чумаловой автор изобразил «стопроцентную пролетарку-героиню, Жанну д’Арк»). В итоге, по мнению Брика, в книге «есть всё, что рекомендуется в лучших поваренных книжках, но повесть получилась несъедобная, потому что продукты не сварены; и только для вида смяты в один литературный паштет. (…) „Цемент“ — плохая, неудачно сделанная, вредная вещь, которая ничего не синтезирует, а только затемняет основную линию нашего литературного развития…»[7].

Г. Горбачёв, признавая, что «Цемент» — «один из лучших пролетарских романов по остроте темы, по сложности и многообразию типов партийцев, по пафосу строительства, по чёткости основных идеологических линий», отмечает, что роман «имеет ряд недостатков, связанных с общими свойствами поэтики Гладкова»[8]: в частности, в романе

...партийцы и рабочие… оказались полуистериками, рефлектиками и патологически чувствующими субъектами.

Первые переводы романа на основные европейские языки появились уже вскоре после его публикации по-русски: в 1927 году он вышел на немецком языке[9], в 1928 году на французском[10] и испанском [11], в 1929 году на английском[12], в 1933 году издан в Бразилии на португальском[13].

В общей сложности роман был издан в 52 странах[14].

В 1994 году английский перевод был переиздан в серии книг «Европейская классика» в Иллинойсе (США)[15].

Первая экранизация романа была сделана уже в 1927 году в Одессе Владимиром Вильнером, роль Глеба Чумалова исполнил Хайри Эмир-заде. Этот фильм не сохранился.

В 1973 году режиссёры Александр Бланк и Сергей Линков сняли двухсерийный телефильм по мотивам романа, в котором главные роли исполнили Роман Громадский (Глеб Чумалов), Людмила Зайцева (Даша Чумалова), Бруно Фрейндлих (Клейст), Армен Джигарханян (Бадьин) и др.

Дополнительные факты[править]

  • Персонаж с именем Глеб Чумалов (заместитель начальника строительства) появляется в следующем крупном произведении Гладкова — романе «Энергия» (1932).
  • Маяковский в своём стихотворении «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» так отозвался о «Цементе»:
чем гордиться?
Продают «Цемент»
со всех лотков.
Вы
такую книгу, что ли, цените?
Нет нигде цемента,
а Гладков
написал
благодарственный молебен о цементе.
  1. ↑ 1,01,1 Н. А. Грознова. ГЛАДКОВ Федор Васильевич // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. М., 2005. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  2. ↑ Автобиография // Ф. Гладков. Собрание сочинений. Том 1. Повести и рассказы (1901—1926). М.: Гослитиздат, 1958. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  3. ↑ Хартман А. Роман Ф. Гладкова «Цемент»: История создания и восприятия романа в Советском Союзе и в Германии // Немцы в России: Русско-немецкие научные и культурные связи: Сборник статей. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. ISBN 5-86007-248-1
  4. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. Т. 2.— М.: Сов. энцикл., 1964.
  5. ↑ М. Горький, Собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 29. М.: Гослитиздат, 1955. — С. 438—39
  6. ↑ 6,06,1 Десять книг за десять лет революции // А. В. Луначарский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 2. М., 1964. — С. 360.
  7. ↑ О. Брик. Почему понравился «Цемент»
  8. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т. 2. — [М.]: Изд-во Ком. Акад., 1929.
  9. ↑ Fedor Gladkov. Zement: Roman; Olga Halpern [Übers.] Berlin: Verl. für Literatur und Politik, 1927.
  10. ↑ Fedor Gladkov. Le Ciment. Traduit du russe par Victor-Serge. Paris: Editions Sociales Internationales, 1928.
  11. ↑ Fedor Gladkov. El cemento; prólogo de Julio Alvarez del Vayo, traducción de José Viana. Madrid: Ed. Cenit, 1928.
  12. ↑ Fedor Gladkov. Cement; trans. A. S. Arthur and G Ashleigh. London: Martin Lawrence, 1929.
  13. ↑ Fédor Gladkov. Cimento. São Paulo: Unitas, 1933.
  14. ↑ Возвращение Гладкова // «Литературная газета», № 27, 2 июля 2008
  15. ↑ Fyodor Vasilievich Gladkov. Cement

wp.wiki-wiki.ru

Цемент (роман) Вики

«Цеме́нт» — роман русского писателя Фёдора Гладкова, классическое произведение социалистического реализма и один из первых образцов советского «производственного романа». Написан в первой половине 1920-х годов, опубликован в 1925 году. Последующие издания дорабатывались автором, причём в основном переработка состояла в стилистическом и художественно-образном упрощении текста[1]. Роман многократно переиздавался в СССР вплоть до 1990-х годов, и был переведён на десятки мировых языков.

История[ | код]

В романе отразились впечатления Гладкова о его жизни в Новороссийске, где он находился в годы Октябрьской революции и Гражданской войны. Там он был назначен редактором газеты «Красное Черноморье» и прикреплён к партячейке цементного завода, где принимал участие в организационных делах по восстановлению завода. В 1921 году «как интеллигент и меньшевик» был исключен из партии (позднее, уже после публикации романа, восстановлен)[2].

Роман был написан уже в Москве и вырос из трёх рассказов того периода: «Встреча покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922) и «Разорванная паутина» (1923). Как отмечал в автобиографии сам писатель, роман «…писался по ночам в неприютной, холодной, похожей на одиночку подвальной комнатушке на Смоленском бульваре»[3]. Закончен он был в 1924 году и впервые опубликован в журнале «Красная новь», в № 1—6 за 1925 год. В начале 1926 года вышел отдельной книгой в издательстве «Земля и фабрика» в составе собрания сочинений Гладкова.

Книга имела большой успех: первый тираж в 10 тысяч разошёлся за месяц, и уже в 1926—1927 годах состоялось 10 изданий. Всего только при жизни автора (до 1958 года) вышло 36 изданий романа на русском языке[4].

Авторская переработка романа представляет научный интерес как с точки зрения истории и теории литературы, так и анализа литературного процесса социалистического реализма. Писатель пошел по пути художественного упрощения книги, и в итоге создал те самые схематичные и мифологизированные образы Глеба-Прометея и заводских рабочих, в которых писателя и упрекали литературоведы. Наиболее художественно «сочным» и «живописным» следует признать рукописный вариант «Цемента», находящийся в РГАЛИ (1922—24 гг., машинопись). Далее Гладков от издания к изданию «Цемента» упрощает систему художественных образов. Так, сравнивая готовящееся к печати издание «Цемента» 1934 года с изданием 1925 года, он пишет в авторском предисловии:

Книга несла в себе излишнюю метафоричность... много словесных излишеств, нарочитых вульгаризмов, наивных украшений... Ряд последних изданий книги был подвержен некоторому упрощению, но и это было недостаточно.
Я решил с большой строгостью отнестись к тексту романа, несмотря на возражения моих друзей, я для настоящего издания текст проработал жёстко. Это не значит, что книга написана заново. Книга только упрощена насколько позволяла ее настройка.
Наше слово не нуждается в крикливых украшениях и косметике.

Но и на этом Гладков не остановился. Когда готовится к выходу в свет в 1940 году очередное издание «Цемента», оказывается, что соцреалистический канон позволяет еще больше «укрупнять», «упрощать» и мифологизировать систему образов и язык романа. И Гладков напишет[5]:

Текст романа для настоящего издания переписан заново... Предыдущие издания, несмотря на обработку текста, сохранили еще, к сожалению, все прежние недостатки: излишнюю метафоричность и стилизаторскую преднамеренность. Насколько было возможно, все это устранено.

Сюжет[ | код]

Действие начинается в марте 1921 года (уже объявлено о курсе на новую экономическую политику) в южном приморском городе, название которого не указывается.

Красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны домой, в посёлок Уютная Колония при огромном заводе. Он не был там три года и по возвращении видит кругом разруху и голод: завод, на котором некогда работали жители посёлка и сам Глеб, остановлен и заброшен, оборудование потихоньку разворовывается, рабочие разводят коз и на оставшихся станках изготовляют на продажу зажигалки. В семье Глеба тоже встретили не так, как он ожидал: его жена Даша почти не бывает дома, поскольку занята на ответственной партийной работе в женотделе, их дочь Нюрка воспитывается в детском доме, где дети голодают. Глебу трудно общаться с Дашей, поскольку та сильно изменилась: у неё появились независимые взгляды, не всегда понятные ему, к тому же Глебу никак не удаётся выяснить, как она жила без него все эти три года.

Наблюдая жизнь бывших рабочих, Глеб понимает, что воодушевить их может только пуск завода. Будучи избранным главой партячейки завода, он призывает других коммунистов к работе по наладке бремсберга для того, чтобы возить из леса дрова. Глеб также привлекает к работе пожилого инженера Клейста, когда-то спроектировавшего и построившего завод. Рабочие принимаются за постройку бремсберга и за несколько дней почти заканчивают его, однако работа прерывается из-за атаки бело-зелёных банд, собравшихся из казачьих станиц. Бандиты сначала обстреливают рабочих, потом нападают и разрушают бремсберг. В лесу начинаются бои, строительство временно прекращается. В городе происходит «ущемление» — конфискация имущества у обеспеченных семей и их выселение в предместье.

Постепенно обстановка нормализуется. Появляются первые плоды НЭПа: в городе открываются магазины, снова работают рестораны. В порт приходит пароход с белогвардейцами, которые поняли, что не могут покинуть родину и просят принять их. Глеб вновь сближается с Дашей, узнав, что ей пришлось пережить в годы, когда он воевал, а она тайно поддерживала подполье и едва не была расстреляна белогвардейцами. Он, однако, продолжает ревновать её к предисполкому Бадьину, к которому чувствует неприязнь. Тем временем жертвой насилия со стороны Бадьина становится Поля Мехова, председатель женотдела.

Для восстановления завода из совнархоза присылают специалистов, которые, однако, только тормозят работу, ссылаясь на инструкции промбюро. Чумалов, видя вокруг себя «злостный саботаж под видом заседательской и бумажной суетни», уезжает в командировку, чтобы лично разобраться с бюрократией в промбюро. По возвращении он обнаруживает, что все работы на заводе прекращены, потому что «совнархоз не нашел возможным продолжать ремонт за отсутствием необходимых средств и без санкции высших хозяйственных органов», однако Глеб призывает рабочих продолжить восстановление производства без разрешения свыше. От Даши он узнаёт, что за время его отъезда в детдоме умерла Нюрка.

Приезжает комиссия, которая проводит чистку заводской партячейки: из числа коммунистов исключают всех, в ком есть хоть малейшее сомнение, в том числе Мехову, Ивагина, Жука и других. Параллельно происходит ревизия в совнархозе и заводоуправлении. В конце октября там арестовывают Шрамма и нескольких спецов. Так и не сумев наладить прежние семейные отношения с Дашей, которая уходит жить к Поле, чтобы поддержать её в трудный момент, Глеб понимает, что главное сейчас — упорный труд ради будущего.

Пуск завода назначается на день четвёртой годовщины Октября. У завода происходит многотысячный праздничный митинг, на котором с речами выступают Бадьин и Чумалов.

Персонажи[ | код]

  • Глеб Иванович Чумалов — коммунист, красноармеец, бывший слесарь завода
  • Дарья Чумалова — жена Глеба, коммунистка, работница женотдела
  • Лошак — слесарь завода
  • Громада — слесарь завода
  • Савчук — заводской бондарь
  • Мотя Савчук — жена бондаря, подруга Дарьи
  • Брынза — заводской механик
  • Жук — заводской токарь
  • Герман Германович Клейст — пожилой инженер, технорук завода
  • Поля Мехова — завженотделом
  • Бадьин — предисполком
  • Жидкий — секретарь парткома
  • Чибис — предчека
  • Лухава — предсовпроф
  • Шрамм — председатель совнархоза
  • Сергей Ивагин — коммунист, выходец из интеллигентной семьи
  • Дмитрий Ивагин — брат Сергея, симпатизирующий белогвардейцам
  • Иван Арсеньич Ивагин — их отец, пожилой интеллигент
  • Борщий — казак, волпредисподком
  • Цхеладзе — бывший партизан

Критика[ | код]

Согласно традиционной в советском литературоведении точке зрения, основной темой романа является «цементирование трудом новых обществ, отношений и связей, возникновение новой социалистич. дисциплины, новой семьи», при этом для произведения характерны «героизация событий, приподнятость стиля, широкий поток метафор, обилие неологизмов» (Л. Н. Ульрих)[6]. Вместе с тем, современные исследователи отмечают, что «…при всех оптимистических нотах „Цемент“ прочитывается как глубоко трагедийное произведение. (…) „Цемент“ буквально заселен людскими несчастьями: разрушена семья главных героев, ушло тепло семейного очага, поругана любовь, мать с лёгкостью оставляет малолетнюю дочь, которую голод заставляет собирать пищу на свалке. Слёзы, истерики, оскорбительные объяснения и унизительные поступки — и почти на всём лежит печать жестокосердия. Взвинченные насилием истории, люди не могут найти себе душевного покоя» (Н. А. Грознова)[2].

После публикации роман вызвал неоднозначные отзывы. Максим Горький положительно оценил роман, написав автору так[7]:

…Это — очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности — труд… весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко и хотя он романтизирован, но это так и надо… Даша — тоже удалась… Вообще все характеры у Вас светятся, играют.

Неоднократно в поддержку романа высказывался А. В. Луначарский. В статье 1926 года «Достижения нашего искусства» его характеристика современной советской прозы начинается с упоминания о «Цементе»[8]:

В беллетристике пролетарский отряд дал несколько замечательных произведений, во главе которых приходится поставить массивный и энергичный роман Гладкова «Цемент». На этом цементном фундаменте можно строить и дальше.

В статье 1927 года «Десять книг за десять лет революции» Луначарский назвал «Цемент» в числе лучших произведений, хотя отметил, что роману «повредила некоторая манерность изложения, которой Гладков как бы хотел доказать, что он виртуозно владеет нынешним, несколько вымученным стилем»; при этом «если у Гладкова и встречается-некоторое манерничание, то оно не преобладает над содержанием и не портит его»[8]:

Сам же роман превосходен. Он является действительно полновесным выражением начального периода строительства и совершенно естественно, без натуги, вырастает в наших глазах в символ этого замечательного времени.

Маяковский в своём стихотворении «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» так отозвался о «Цементе»:

чем гордиться?
Продают «Цемент»
со всех лотков.
Вы
такую книгу, что ли, цените?
Нет нигде цемента,
а Гладков
написал
благодарственный молебен о цементе.

Отрицательно оценил роман Осип Брик, назвав его в рецензии для журнала «На литературном посту» (1926) «плохой книгой». Основные претензии критика состояли в том, что две главные сюжетные линии романа («Глеб строит завод» и «Даша строит новый быт») оказались почти никак не связаны, что автор переборщил с героикой в изображении главных действующих лиц («Получился Глеб-Ахиллес, Глеб-Роланд, Глеб-Илья Муромец, но Глеба Чумалова не получилось», а вместо реальной Даши Чумаловой автор изобразил «стопроцентную пролетарку-героиню, Жанну д’Арк»). В итоге, по мнению Брика, в книге «есть всё, что рекомендуется в лучших поваренных книжках, но повесть получилась несъедобная, потому что продукты не сварены; и только для вида смяты в один литературный паштет. (…) „Цемент“ — плохая, неудачно сделанная, вредная вещь, которая ничего не синтезирует, а только затемняет основную линию нашего литературного развития…»[9].

Г. Горбачёв, признавая, что «Цемент» — «один из лучших пролетарских романов по остроте темы, по сложности и многообразию типов партийцев, по пафосу строительства, по чёткости основных идеологических линий», отмечает, что роман «имеет ряд недостатков, связанных с общими свойствами поэтики Гладкова»[10]: в частности, в романе

...партийцы и рабочие… оказались полуистериками, рефлектиками и патологически чувствующими субъектами.

Переводы[ | код]

Первые переводы романа на основные европейские языки появились уже вскоре после его публикации по-русски: в 1927 году он вышел на немецком языке[11], в 1928 году на французском[12] и испанском[13], в 1929 году на английском[14], в 1933 году издан в Бразилии на португальском[15].

В общей сложности роман был издан в 52 странах[16].

В 1994 году английский перевод был переиздан в серии книг «Европейская классика» в Иллинойсе (США)[17].

Экранизация[ | код]

Первая экранизация романа была сделана уже в 1927 году в Одессе Владимиром Вильнером, роль Глеба Чумалова исполнил Хайри Эмир-заде. Этот фильм не сохранился.

В 1973 году режиссёры Александр Бланк и Сергей Линков сняли двухсерийный телефильм по мотивам романа, в котором главные роли исполнили Роман Громадский (Глеб Чумалов), Людмила Зайцева (Даша Чумалова), Бруно Фрейндлих (Клейст), Армен Джигарханян (Бадьин) и др.

Дополнительные факты[ | код]

  • Персонаж с именем Глеб Чумалов (заместитель начальника строительства) появляется в следующем крупном произведении Гладкова — романе «Энергия» (1932).

Примечания[ | код]

  1. ↑ Это отражено самим Гладковым в предисловиях к изданиям 1938 и 1940 годов, см.: Рукописное и машинописное предисловие к «Цементу» 1934 и 1940 г. РГАЛИ, фонд 1052, опись 1, дело (ед. хран) № 46.
  2. ↑ 1 2 Н. А. Грознова. ГЛАДКОВ Федор Васильевич // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. М., 2005. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  3. ↑ Автобиография // Ф. Гладков. Собрание сочинений. Том 1. Повести и рассказы (1901—1926). М.: Гослитиздат, 1958. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  4. ↑ Хартман А. Роман Ф. Гладкова «Цемент»: История создания и восприятия романа в Советском Союзе и в Германии // Немцы в России: Русско-немецкие научные и культурные связи: Сборник статей. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. ISBN 5-86007-248-1
  5. ↑ Гаганова А. А. Производственный роман: кристаллизация жанра. М: Спутник, 2015. ISBN 978-5-9973-3651-6 С. 34.
  6. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. Т. 2.— М.: Сов. энцикл., 1964.
  7. ↑ М. Горький, Собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 29. М.: Гослитиздат, 1955. — С. 438—39
  8. ↑ 1 2 Десять книг за десять лет революции // А. В. Луначарский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 2. М., 1964. — С. 360.
  9. ↑ О. Брик. Почему понравился «Цемент»
  10. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т. 2. — [М.]: Изд-во Ком. Акад., 1929.
  11. ↑ Fedor Gladkov. Zement: Roman; Olga Halpern [Übers.] Berlin: Verl. für Literatur und Politik, 1927.
  12. ↑ Fedor Gladkov. Le Ciment. Traduit du russe par Victor-Serge. Paris: Editions Sociales Internationales, 1928.
  13. ↑ Fedor Gladkov. El cemento; prólogo de Julio Alvarez del Vayo, traducción de José Viana. Madrid: Ed. Cenit, 1928.
  14. ↑ Fedor Gladkov. Cement; trans. A. S. Arthur and G Ashleigh. London: Martin Lawrence, 1929.
  15. ↑ Fédor Gladkov. Cimento. São Paulo: Unitas, 1933.
  16. ↑ Возвращение Гладкова // «Литературная газета», № 27, 2 июля 2008
  17. ↑ Fyodor Vasilievich Gladkov. Cement

Ссылки[ | код]

ru.wikibedia.ru

Цемент (роман) — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

«Цеме́нт» — роман русского писателя Фёдора Гладкова, классическое произведение социалистического реализма и один из первых образцов советского «производственного романа». Написан в первой половине 1920-х годов, опубликован в 1925 году. Последующие издания дорабатывались автором, причём в основном переработка состояла в стилистическом и художественно-образном упрощении текста[1]. Роман многократно переиздавался в СССР вплоть до 1990-х годов, и был переведён на десятки мировых языков.

История

В романе отразились впечатления Гладкова о его жизни в Новороссийске, где он находился в годы Октябрьской революции и Гражданской войны. Там он был назначен редактором газеты «Красное Черноморье» и прикреплён к партячейке цементного завода, где принимал участие в организационных делах по восстановлению завода. В 1921 году «как интеллигент и меньшевик» был исключен из партии (позднее, уже после публикации романа, восстановлен)[2].

Роман был написан уже в Москве и вырос из трёх рассказов того периода: «Встреча покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922) и «Разорванная паутина» (1923). Как отмечал в автобиографии сам писатель, роман «…писался по ночам в неприютной, холодной, похожей на одиночку подвальной комнатушке на Смоленском бульваре»[3]. Закончен он был в 1924 году и впервые опубликован в журнале «Красная новь», в №№ 1—6 за 1925 год. В начале 1926 года вышел отдельной книгой в издательстве «Земля и фабрика» в составе собрания сочинений Гладкова.

Книга имела большой успех: первый тираж в 10 тысяч разошёлся за месяц, и уже в 1926—1927 годах состоялось 10 изданий. Всего только при жизни автора (до 1958 года) вышло 36 изданий романа на русском языке[4].

Авторская переработка романа представляет научный интерес как с точки зрения истории и теории литературы, так и анализа литературного процесса социалистического реализма. Писатель пошел по пути художественного упрощения книги, и в итоге создал те самые схематичные и мифологизированные образы Глеба-Прометея и заводских рабочих, в которых писателя и упрекали литературоведы. Наиболее художественно «сочным» и «живописным» следует признать рукописный вариант «Цемента», находящийся в РГАЛИ (1922—24 гг., машинопись). Далее Гладков от издания к изданию «Цемента» упрощает систему художественных образов. Так, сравнивая готовящееся к печати издание «Цемента» 1934 года с изданием 1925 года, он пишет в авторском предисловии:

Книга несла в себе излишнюю метафоричность... много словесных излишеств, нарочитых вульгаризмов, наивных украшений... Ряд последних изданий книги был подвержен некоторому упрощению, но и это было недостаточно.
Я решил с большой строгостью отнестись к тексту романа, несмотря на возражения моих друзей, я для настоящего издания текст проработал жёстко. Это не значит, что книга написана заново. Книга только упрощена насколько позволяла ее настройка.
Наше слово не нуждается в крикливых украшениях и косметике.

Но и на этом Гладков не остановился. Когда готовится к выходу в свет в 1940 году очередное издание «Цемента», оказывается, что соцреалистический канон позволяет еще больше «укрупнять», «упрощать» и мифологизировать систему образов и язык романа. И Гладков напишет[5]:

Текст романа для настоящего издания переписан заново... Предыдущие издания, несмотря на обработку текста, сохранили еще, к сожалению, все прежние недостатки: излишнюю метафоричность и стилизаторскую преднамеренность. Насколько было возможно, все это устранено.

Сюжет

Действие начинается в марте 1921 года (уже объявлено о курсе на новую экономическую политику) в южном приморском городе, название которого не указывается.

Красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны домой, в посёлок Уютная Колония при огромном заводе. Он не был там три года и по возвращении видит кругом разруху и голод: завод, на котором некогда работали жители посёлка и сам Глеб, остановлен и заброшен, оборудование потихоньку разворовывается, рабочие разводят коз и на оставшихся станках изготовляют на продажу зажигалки. В семье Глеба тоже встретили не так, как он ожидал: его жена Даша почти не бывает дома, поскольку занята на ответственной партийной работе в женотделе, их дочь Нюрка воспитывается в детском доме, где дети голодают. Глебу трудно общаться с Дашей, поскольку та сильно изменилась: у неё появились независимые взгляды, не всегда понятные ему, к тому же Глебу никак не удаётся выяснить, как она жила без него все эти три года.

Наблюдая жизнь бывших рабочих, Глеб понимает, что воодушевить их может только пуск завода. Будучи избранным главой партячейки завода, он призывает других коммунистов к работе по наладке бремсберга для того, чтобы возить из леса дрова. Глеб также привлекает к работе пожилого инженера Клейста, когда-то спроектировавшего и построившего завод. Рабочие принимаются за постройку бремсберга и за несколько дней почти заканчивают его, однако работа прерывается из-за атаки бело-зелёных банд, собравшихся из казачьих станиц. Бандиты сначала обстреливают рабочих, потом нападают и разрушают бремсберг. В лесу начинаются бои, строительство временно прекращается. В городе происходит «ущемление» — конфискация имущества у обеспеченных семей и их выселение в предместье.

Постепенно обстановка нормализуется. Появляются первые плоды НЭПа: в городе открываются магазины, снова работают рестораны. В порт приходит пароход с белогвардейцами, которые поняли, что не могут покинуть родину и просят принять их. Глеб вновь сближается с Дашей, узнав, что ей пришлось пережить в годы, когда он воевал, а она тайно поддерживала подполье и едва не была расстреляна белогвардейцами. Он, однако, продолжает ревновать её к предисполкому Бадьину, к которому чувствует неприязнь. Тем временем жертвой насилия со стороны Бадьина становится Поля Мехова, председатель женотдела.

Для восстановления завода из совнархоза присылают специалистов, которые, однако, только тормозят работу, ссылаясь на инструкции промбюро. Чумалов, видя вокруг себя «злостный саботаж под видом заседательской и бумажной суетни», уезжает в командировку, чтобы лично разобраться с бюрократией в промбюро. По возвращении он обнаруживает, что все работы на заводе прекращены, потому что «совнархоз не нашел возможным продолжать ремонт за отсутствием необходимых средств и без санкции высших хозяйственных органов», однако Глеб призывает рабочих продолжить восстановление производства без разрешения свыше. От Даши он узнаёт, что за время его отъезда в детдоме умерла Нюрка.

Приезжает комиссия, которая проводит чистку заводской партячейки: из числа коммунистов исключают всех, в ком есть хоть малейшее сомнение, в том числе Мехову, Ивагина, Жука и других. Параллельно происходит ревизия в совнархозе и заводоуправлении. В конце октября там арестовывают Шрамма и нескольких спецов. Так и не сумев наладить прежние семейные отношения с Дашей, которая уходит жить к Поле, чтобы поддержать её в трудный момент, Глеб понимает, что главное сейчас — упорный труд ради будущего.

Пуск завода назначается на день четвёртой годовщины Октября. У завода происходит многотысячный праздничный митинг, на котором с речами выступают Бадьин и Чумалов.

Персонажи

  • Глеб Иванович Чумалов — коммунист, красноармеец, бывший слесарь завода
  • Дарья Чумалова — жена Глеба, коммунистка, работница женотдела
  • Лошак — слесарь завода
  • Громада — слесарь завода
  • Савчук — заводской бондарь
  • Мотя Савчук — жена бондаря, подруга Дарьи
  • Брынза — заводской механик
  • Жук — заводской токарь
  • Герман Германович Клейст — пожилой инженер, технорук завода
  • Поля Мехова — завженотделом
  • Бадьин — предисполком
  • Жидкий — секретарь парткома
  • Чибис — предчека
  • Лухава — предсовпроф
  • Шрамм — председатель совнархоза
  • Сергей Ивагин — коммунист, выходец из интеллигентной семьи
  • Дмитрий Ивагин — брат Сергея, симпатизирующий белогвардейцам
  • Иван Арсеньич Ивагин — их отец, пожилой интеллигент
  • Борщий — казак, волпредисподком
  • Цхеладзе — бывший партизан

Критика

Согласно традиционной в советском литературоведении точке зрения, основной темой романа является «цементирование трудом новых обществ, отношений и связей, возникновение новой социалистич. дисциплины, новой семьи», при этом для произведения характерны «героизация событий, приподнятость стиля, широкий поток метафор, обилие неологизмов» (Л. Н. Ульрих)[6]. Вместе с тем, современные исследователи отмечают, что «…при всех оптимистических нотах «Цемент» прочитывается как глубоко трагедийное произведение. (…) «Цемент» буквально заселен людскими несчастьями: разрушена семья главных героев, ушло тепло семейного очага, поругана любовь, мать с лёгкостью оставляет малолетнюю дочь, которую голод заставляет собирать пищу на свалке. Слёзы, истерики, оскорбительные объяснения и унизительные поступки — и почти на всём лежит печать жестокосердия. Взвинченные насилием истории, люди не могут найти себе душевного покоя» (Н. А. Грознова)[2].

После публикации роман вызвал неоднозначные отзывы. Максим Горький положительно оценил роман, написав автору так[7]:

…Это — очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности — труд… весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко и хотя он романтизирован, но это так и надо… Даша — тоже удалась… Вообще все характеры у Вас светятся, играют.

Неоднократно в поддержку романа высказывался А. В. Луначарский. В статье 1926 года «Достижения нашего искусства» его характеристика современной советской прозы начинается с упоминания о «Цементе»[8]:

В беллетристике пролетарский отряд дал несколько замечательных произведений, во главе которых приходится поставить массивный и энергичный роман Гладкова «Цемент». На этом цементном фундаменте можно строить и дальше.

В статье 1927 года «Десять книг за десять лет революции» Луначарский назвал «Цемент» в числе лучших произведений, хотя отметил, что роману «повредила некоторая манерность изложения, которой Гладков как бы хотел доказать, что он виртуозно владеет нынешним, несколько вымученным стилем»; при этом «если у Гладкова и встречается-некоторое манерничание, то оно не преобладает над содержанием и не портит его»[8]:

Сам же роман превосходен. Он является действительно полновесным выражением начального периода строительства и совершенно естественно, без натуги, вырастает в наших глазах в символ этого замечательного времени.

Отрицательно оценил роман Осип Брик, назвав его в рецензии для журнала «На литературном посту» (1926) «плохой книгой». Основные претензии критика состояли в том, что две главные сюжетные линии романа («Глеб строит завод» и «Даша строит новый быт») оказались почти никак не связаны, что автор переборщил с героикой в изображении главных действующих лиц («Получился Глеб-Ахиллес, Глеб-Роланд, Глеб-Илья Муромец, но Глеба Чумалова не получилось», а вместо реальной Даши Чумаловой автор изобразил «стопроцентную пролетарку-героиню, Жанну д’Арк»). В итоге, по мнению Брика, в книге «есть всё, что рекомендуется в лучших поваренных книжках, но повесть получилась несъедобная, потому что продукты не сварены; и только для вида смяты в один литературный паштет. (…) „Цемент“ — плохая, неудачно сделанная, вредная вещь, которая ничего не синтезирует, а только затемняет основную линию нашего литературного развития…»[9].

Г. Горбачёв, признавая, что «Цемент» — «один из лучших пролетарских романов по остроте темы, по сложности и многообразию типов партийцев, по пафосу строительства, по чёткости основных идеологических линий», отмечает, что роман «имеет ряд недостатков, связанных с общими свойствами поэтики Гладкова»[10]: в частности, в романе

...партийцы и рабочие… оказались полуистериками, рефлектиками и патологически чувствующими субъектами.

Переводы

Первые переводы романа на основные европейские языки появились уже вскоре после его публикации по-русски: в 1927 году он вышел на немецком языке[11], в 1928 году на французском[12] и испанском [13], в 1929 году на английском[14], в 1933 году издан в Бразилии на португальском[15].

В общей сложности роман был издан в 52 странах[16].

В 1994 году английский перевод был переиздан в серии книг «Европейская классика» в Иллинойсе (США)[17].

Экранизация

Первая экранизация романа была сделана уже в 1927 году в Одессе Владимиром Вильнером, роль Глеба Чумалова исполнил Хайри Эмир-заде. Этот фильм не сохранился.

В 1973 году режиссёры Александр Бланк и Сергей Линков сняли двухсерийный телефильм по мотивам романа, в котором главные роли исполнили Роман Громадский (Глеб Чумалов), Людмила Зайцева (Даша Чумалова), Бруно Фрейндлих (Клейст), Армен Джигарханян (Бадьин) и др.

Дополнительные факты

  • Персонаж с именем Глеб Чумалов (заместитель начальника строительства) появляется в следующем крупном произведении Гладкова — романе «Энергия» (1932).
  • Маяковский в своём стихотворении «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» так отозвался о «Цементе»:
чем гордиться?
Продают «Цемент»
со всех лотков.
Вы
такую книгу, что ли, цените?
Нет нигде цемента,
а Гладков
написал
благодарственный молебен о цементе.

Напишите отзыв о статье "Цемент (роман)"

Примечания

  1. ↑ Это отражено самим Гладковым в предисловиях к изданиям 1938 и 1940 годов, см.: Рукописное и машинописное предисловие к «Цементу» 1934 и 1940 г. РГАЛИ, фонд 1052, опись 1, дело (ед. хран) № 46.
  2. ↑ 1 2 Н. А. Грознова. ГЛАДКОВ Федор Васильевич // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. М., 2005. (Цит. по: www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  3. ↑ Автобиография // Ф. Гладков. Собрание сочинений. Том 1. Повести и рассказы (1901—1926). М.: Гослитиздат, 1958. (Цит. по: www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  4. ↑ Хартман А. Роман Ф. Гладкова «Цемент»: История создания и восприятия романа в Советском Союзе и в Германии // Немцы в России: Русско-немецкие научные и культурные связи: Сборник статей. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. ISBN 5-86007-248-1
  5. ↑ Гаганова А.А. Производственный роман: кристаллизация жанра. М: Спутник, 2015. ISBN 978-5-9973-3651-6 С. 34.
  6. ↑ [feb-web.ru/feb/kle/kle-abc/ke2/ke2-1922.htm Гладков, Фёдор Васильевич] // Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. Т. 2.— М.: Сов. энцикл., 1964.
  7. ↑ М. Горький, Собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 29. М.: Гослитиздат, 1955. — С. 438—39
  8. ↑ 1 2 [lunacharsky.newgod.su/lib/ss-tom-2/desat-king-za-desat-let-revolucii Десять книг за десять лет революции] // А. В. Луначарский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 2. М., 1964. — С. 360.
  9. ↑ [az.lib.ru/b/brik_o_m/text_1929_pochemu_ponravilsya_tzement.shtml О. Брик. Почему понравился «Цемент»]
  10. ↑ [feb-web.ru/FEB/LITENC/ENCYCLOP/le2/le2-5481.htm Гладков, Фёдор Васильевич] // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т. 2. — [М.]: Изд-во Ком. Акад., 1929.
  11. ↑ Fedor Gladkov. Zement: Roman; Olga Halpern [Übers.] Berlin: Verl. für Literatur und Politik, 1927.
  12. ↑ Fedor Gladkov. Le Ciment. Traduit du russe par Victor-Serge. Paris: Editions Sociales Internationales, 1928.
  13. ↑ Fedor Gladkov. El cemento; prólogo de Julio Alvarez del Vayo, traducción de José Viana. Madrid: Ed. Cenit, 1928.
  14. ↑ Fedor Gladkov. Cement; trans. A. S. Arthur and G Ashleigh. London: Martin Lawrence, 1929.
  15. ↑ Fédor Gladkov. Cimento. São Paulo: Unitas, 1933.
  16. ↑ [www.lgz.ru/article/4944/ Возвращение Гладкова] // «Литературная газета», № 27, 2 июля 2008
  17. ↑ [www.nupress.northwestern.edu/Title/tabid/68/ISBN/978-0-8101-6413-0/Default.aspx Fyodor Vasilievich Gladkov. Cement]

Ссылки

Отрывок, характеризующий Цемент (роман)

– По службе очень исправен, ваше превосходительство… но карахтер… – сказал Тимохин. – А что, что характер? – спросил полковой командир. – Находит, ваше превосходительство, днями, – говорил капитан, – то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать… – Ну да, ну да, – сказал полковой командир, – всё надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи… Так вы того… – Слушаю, ваше превосходительство, – сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника. – Ну да, ну да. Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь. – До первого дела – эполеты, – сказал он ему. Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо улыбающегося рта. – Ну, вот и хорошо, – продолжал полковой командир. – Людям по чарке водки от меня, – прибавил он, чтобы солдаты слышали. – Благодарю всех! Слава Богу! – И он, обогнав роту, подъехал к другой. – Что ж, он, право, хороший человек; с ним служить можно, – сказал Тимохин субалтерн офицеру, шедшему подле него. – Одно слово, червонный!… (полкового командира прозвали червонным королем) – смеясь, сказал субалтерн офицер. Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса. – Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу? – А то нет! Вовсе кривой. – Не… брат, глазастее тебя. Сапоги и подвертки – всё оглядел… – Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне… ну! думаю… – А другой то австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый. Я чай, как амуницию чистят! – Что, Федешоу!… сказывал он, что ли, когда стражения начнутся, ты ближе стоял? Говорили всё, в Брунове сам Бунапарте стоит. – Бунапарте стоит! ишь врет, дура! Чего не знает! Теперь пруссак бунтует. Австрияк его, значит, усмиряет. Как он замирится, тогда и с Бунапартом война откроется. А то, говорит, в Брунове Бунапарте стоит! То то и видно, что дурак. Ты слушай больше. – Вишь черти квартирьеры! Пятая рота, гляди, уже в деревню заворачивает, они кашу сварят, а мы еще до места не дойдем. – Дай сухарика то, чорт. – А табаку то вчера дал? То то, брат. Ну, на, Бог с тобой. – Хоть бы привал сделали, а то еще верст пять пропрем не емши. – То то любо было, как немцы нам коляски подавали. Едешь, знай: важно! – А здесь, братец, народ вовсе оголтелый пошел. Там всё как будто поляк был, всё русской короны; а нынче, брат, сплошной немец пошел. – Песенники вперед! – послышался крик капитана. И перед роту с разных рядов выбежало человек двадцать. Барабанщик запевало обернулся лицом к песенникам, и, махнув рукой, затянул протяжную солдатскую песню, начинавшуюся: «Не заря ли, солнышко занималося…» и кончавшуюся словами: «То то, братцы, будет слава нам с Каменскиим отцом…» Песня эта была сложена в Турции и пелась теперь в Австрии, только с тем изменением, что на место «Каменскиим отцом» вставляли слова: «Кутузовым отцом». Оторвав по солдатски эти последние слова и махнув руками, как будто он бросал что то на землю, барабанщик, сухой и красивый солдат лет сорока, строго оглянул солдат песенников и зажмурился. Потом, убедившись, что все глаза устремлены на него, он как будто осторожно приподнял обеими руками какую то невидимую, драгоценную вещь над головой, подержал ее так несколько секунд и вдруг отчаянно бросил ее: Ах, вы, сени мои, сени! «Сени новые мои…», подхватили двадцать голосов, и ложечник, несмотря на тяжесть амуниции, резво выскочил вперед и пошел задом перед ротой, пошевеливая плечами и угрожая кому то ложками. Солдаты, в такт песни размахивая руками, шли просторным шагом, невольно попадая в ногу. Сзади роты послышались звуки колес, похрускиванье рессор и топот лошадей. Кутузов со свитой возвращался в город. Главнокомандующий дал знак, чтобы люди продолжали итти вольно, и на его лице и на всех лицах его свиты выразилось удовольствие при звуках песни, при виде пляшущего солдата и весело и бойко идущих солдат роты. Во втором ряду, с правого фланга, с которого коляска обгоняла роты, невольно бросался в глаза голубоглазый солдат, Долохов, который особенно бойко и грациозно шел в такт песни и глядел на лица проезжающих с таким выражением, как будто он жалел всех, кто не шел в это время с ротой. Гусарский корнет из свиты Кутузова, передразнивавший полкового командира, отстал от коляски и подъехал к Долохову. Гусарский корнет Жерков одно время в Петербурге принадлежал к тому буйному обществу, которым руководил Долохов. За границей Жерков встретил Долохова солдатом, но не счел нужным узнать его. Теперь, после разговора Кутузова с разжалованным, он с радостью старого друга обратился к нему: – Друг сердечный, ты как? – сказал он при звуках песни, ровняя шаг своей лошади с шагом роты. – Я как? – отвечал холодно Долохов, – как видишь. Бойкая песня придавала особенное значение тону развязной веселости, с которой говорил Жерков, и умышленной холодности ответов Долохова. – Ну, как ладишь с начальством? – спросил Жерков. – Ничего, хорошие люди. Ты как в штаб затесался? – Прикомандирован, дежурю. Они помолчали. «Выпускала сокола да из правого рукава», говорила песня, невольно возбуждая бодрое, веселое чувство. Разговор их, вероятно, был бы другой, ежели бы они говорили не при звуках песни. – Что правда, австрийцев побили? – спросил Долохов. – А чорт их знает, говорят. – Я рад, – отвечал Долохов коротко и ясно, как того требовала песня. – Что ж, приходи к нам когда вечерком, фараон заложишь, – сказал Жерков. – Или у вас денег много завелось? – Приходи. – Нельзя. Зарок дал. Не пью и не играю, пока не произведут. – Да что ж, до первого дела… – Там видно будет. Опять они помолчали. – Ты заходи, коли что нужно, все в штабе помогут… – сказал Жерков. Долохов усмехнулся. – Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, я просить не стану, сам возьму. – Да что ж, я так… – Ну, и я так. – Прощай. – Будь здоров… … и высоко, и далеко, На родиму сторону… Жерков тронул шпорами лошадь, которая раза три, горячась, перебила ногами, не зная, с какой начать, справилась и поскакала, обгоняя роту и догоняя коляску, тоже в такт песни.

Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата. – А… – сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по французски начатый разговор. – Я только говорю одно, генерал, – говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушал себя. – Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал. И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: «Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно всё равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом то всё дело». Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову. – Напротив, – сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, – напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, – закончил он видимо приготовленную фразу. Кутузов поклонился, не изменяя улыбки. – А я так убежден и, основываясь на последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, – сказал Кутузов. Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, всё с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии. – Дай ка сюда это письмо, – сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. – Вот изволите видеть. – И Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: «Wir haben vollkommen zusammengehaltene Krafte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passirte, angreifen und schlagen zu konnen. Wir konnen, da wir Meister von Ulm sind, den Vortheil, auch von beiden Uferien der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passirte, die Donau ubersetzen, uns auf seine Communikations Linie werfen, die Donau unterhalb repassiren und dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allirte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht alabald vereitelien. Wir werden auf solche Weise den Zeitpunkt, wo die Kaiserlich Ruseische Armee ausgerustet sein wird, muthig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die Moglichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdient». [Мы имеем вполне сосредоточенные силы, около 70 000 человек, так что мы можем атаковать и разбить неприятеля в случае переправы его через Лех. Так как мы уже владеем Ульмом, то мы можем удерживать за собою выгоду командования обоими берегами Дуная, стало быть, ежеминутно, в случае если неприятель не перейдет через Лех, переправиться через Дунай, броситься на его коммуникационную линию, ниже перейти обратно Дунай и неприятелю, если он вздумает обратить всю свою силу на наших верных союзников, не дать исполнить его намерение. Таким образом мы будем бодро ожидать времени, когда императорская российская армия совсем изготовится, и затем вместе легко найдем возможность уготовить неприятелю участь, коей он заслуживает».] Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата. – Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, – сказал австрийский генерал, видимо желая покончить с шутками и приступить к делу. Он невольно оглянулся на адъютанта. – Извините, генерал, – перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. – Вот что, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, – сказал он, подавая ему несколько бумаг. – И из всего этого чистенько, на французском языке, составь mеmorandum, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так то, и представь его превосходительству. Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги, и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную. Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее. Кутузов, которого он догнал еще в Польше, принял его очень ласково, обещал ему не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьезные поручения. Из Вены Кутузов писал своему старому товарищу, отцу князя Андрея: «Ваш сын, – писал он, – надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим занятиям, твердости и исполнительности. Я считаю себя счастливым, имея под рукой такого подчиненного». В штабе Кутузова, между товарищами сослуживцами и вообще в армии князь Андрей, так же как и в петербургском обществе, имел две совершенно противоположные репутации. Одни, меньшая часть, признавали князя Андрея чем то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми князь Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили князя Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми князь Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись. Выйдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу,дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна. – Ну, что, князь? – спросил Козловский. – Приказано составить записку, почему нейдем вперед. – А почему? Князь Андрей пожал плечами. – Нет известия от Мака? – спросил Козловский. – Нет. – Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие. – Вероятно, – сказал князь Андрей и направился к выходной двери; но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанною черным платком головой и с орденом Марии Терезии на шее. Князь Андрей остановился. – Генерал аншеф Кутузов? – быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета. – Генерал аншеф занят, – сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. – Как прикажете доложить? Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать. – Генерал аншеф занят, – спокойно повторил Козловский. Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертил что то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая: зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.

wiki-org.ru


Смотрите также